Собор Спаса Нерукотворного

Исследования предшественника в 1951—1952 годах продолжил Б. А. Огнев. Бывший военный инженер, увлекшийся после демобилизации древнерусским зодчеством, он стал известным специалистом в этой области. Результаты основательного обследования были, мягко говоря, не утешительными. От древних порталов, отмечал Б. А. Огнев, почти ничего не осталось. После удаления штукатурки с апсид «выяснилось, что только полуколонки, междуапсидные лопатки да несколько блоков в облицовке стен — белокаменные, а остальная поверхность перелицована кирпичом». Но, главное, стало совершенно ясно, что истинный шедевр древнерусского церковного зодчества не исчез с лица московской земли, его можно и должно восстановить в исконном облике. Этот облик нарисовал и вычертил Б. А. Огнев.

Тридцатилетнее, как по эстафете передаваемое служение одному из великолепных творений русской культуры завершил Л. А. Давид. «Исследование собора и его реставрация Л. А. Давидом, — писал Н. Н. Воронин, — развив и уточнив выводы его предшественников, воскресили памятник в его подлинном, первоначальном виде, еще более повысив его значение как важнейшего звена в формировании русской национальной архитектуры XV—XVI вв.». Восстановление Спасского собора Н. Н. Воронин назвал чудом реставрационного искусства.

Но, к великому сожалению, не все потерянное возвращаемо — есть утраты, перед которыми бессильны даже чудеса реставрационного искусства. Речь идет о фресках.

Тогда, в первой половине XV века, на заре своего бытия собор Спаса Нерукотворного в Андрониковом монастыре был, если так можно сказать, двуединым шедевром древнерусского искусства — и церковного зодчества, и живописи-иконописи. Помимо икон для иконостаса Андрей Рублев и Даниил Черный создали и фрески. Именно фрески уже в первый год Советской власти и привлекли внимание к собору. В 1918 году специалисты обследовали стены и своды внутри храма. Была надежда, что под слоем (и не одним) бездарных, ремесленнических, «богомазных» поновлений в той или иной мере еще сохранилась живопись Рублева и Черного.

«Храм был в древности действительно расписан по тонкой известковой промазке, сделанной по белому камню, — рассказывал участник этого обследования И. Э. Грабарь. — Позднее, вероятно в XVIII в., роспись была мелко насечена, заштукатурена и вновь расписана. Насечки так дробны и часты, что не было никакой возможности разобрать ни сюжетов, ни хотя бы даже отдельных предметов, несмотря на то, что были освобождены от штукатурки площади размером свыше квадратной сажени» . Позднее все же обнаружились остатки фресок, выполненных древними мастерами, — их нашли на откосах окон.